У большей части из 450 различных видов губанов самцы, отправляясь «по невесту», наряжаются, словно самые пестрые птицы. Некоторые из них надевают также яркую ливрею, когда оказывают неоценимые услуги другим рыбам. Покойный Конрад Лимбах (океанографический институт Скриппса) впервые наблюдал их любопытное поведение в 50-х годах, ныряя в легководолазном снаряжении у берегов южной Калифорнии. Он заметил скопище рыб, сгрудившихся вокруг золотисто-коричневого, сигарообразного губана, известного под названием «сеньорита» (Oxyjulis californica). Приблизившись, он с удивлением увидел, что «сеньорита» выковыривает копепод, изопод и других паразитов из кожи и чешуи сгрудившихся вокруг рыб.

Лимбах, изучая поведение «сеньориты», установил, что виденный им эпизод не единичен. Напротив, он обнаружил, что такая чистка — «постоянный и важный вид деятельности, осуществляемый повсюду в морском мире». Не менее 26 видов рыб, 6 видов креветок, 1 вид червя и 1 вид краба избавляют от паразитов посещающих их клиентов. Последним это выгодно: настроение и здоровье их улучшаются, да и «чистильщик» имеет под рукой постоянно пополняемый запас пищи.

Облаченный в яркое желтое одеяние в сочетании с зеленым, пунцовым или синим, бодианус (Bodianus rifus) бесстрашно заплывает в рот барракуде и находит себе ужин среди ее страшных зубов. Другие губаны служат дантистами для различных груперов, ставрид и лютианусов, извлекая кусочки пищи, находящиеся на зубах и между ними. Одна рыбка, известная мексиканским рыбакам под названием «Эль Барберо», «держит» цирюльню в Калифорнийском заливе, куда собираются клиенты со всей округи. Обладающая злобным характером мурена иногда закусывает креветками, которые извлекают у нее изо рта паразитов.

Такая деятельность называется чистящим симбиозом (слово «симбиоз» обозначает «совместное жительство»). Это один из трех видов сожительства между морскими животными, называемый мутуализмом, при котором обе стороны извлекают выгоду и ни одной не наносится вред. К другим «сожителям» относятся морские водоросли, снабжающие кислородом кораллы, в которых они живут, взамен получая пищу. Рифовые рыбки приносят пищу анемонам в виде платы за убежище, которое они находят среди их жалящих щупалец. Анемоны снабжают пищей крабов, за что пользуются бесплатным проездом на их спинах в новые районы кормежки.

При другом виде биологической связи, называемом комменсализмом, что в переводе означает «нахлебничество», оба партнера не несут какого-либо ущерба, но настоящую выгоду извлекает лишь один. Рыба-лоцман получает остатки с акульего стола, а прилипалы часто пользуются даровым проездом. Акулы просто терпят этих мусорщиков, не получая взамен никакой выгоды. Мерлан, пикша и номей скрываются среди ядовитых щупалец медуз. Жемчужница находит убежище в анальном отверстии голотурии, а крохотные бычки — под жаберными крышками других, более крупных рыб.

Комменсализм — непрочное и случайное сожительство, но с течением времени оно может превратиться в паразитизм, третий вид симбиоза, при котором один из сожителей живет за счет друтого. Конкуренция в борьбе за пищу и жизненное пространство может, к примеру, вынудить копепод колонизировать поверхность тела животного, с которым они вместе «преломляют хлеб». В этом случае из временного зла вроде москитов они становятся постоянными паразитами. Отсюда один шаг до того, чтобы проникнуть в телесные полости и устроиться в тепле, сытости и безопасности, питаясь кровью хозяина, частично переваренной пищей или внутренними его тканями.

Как и сухопутные животные, рыбы дают приют простейшим, сосальщикам, ленточным и круглым червям и другим организмам, попадающим к ним в пищевод, кишечник, желчный пузырь, сердце, печень, желудок, почки, мышцы, кровь, селезенку, яичники и семенники. Их преследуют рыбные вши (копеподы), сосущие кровь пиявки и черви, прикрепляющиеся к их телу, голове, глазам, жабрам, коже и плавникам с помощью различных присосок, когтей и липких выделений. Почти каждая рыба имеет на себе по меньшей мере два или три различных вида паразитов. Учитывая огромное количество рыб, а также тот факт, что киты и беспозвоночные тоже вынуждены терпеть непрошенных гостей, можно заключить, что существует малоизученная категория живых организмов. Количество существ, свободно живущих на суше и в воде, значительно уступает невидимым легионам организмов, живущих на них и спрятавшихся в их живых тканях.

Хотя некоторые из неприспособленных и эволюционно недавно возникших паразитов и убивают своих хозяев, девиз хорошо окопавшегося тунеядца — «живи и давай жить другим». Уничтожить хозяина — это то же, что убить курочку, несущую золотые яички, ибо в таком случае паразит теряет кров и пищу. Природа вырабатывает между хозяином и паразитом равновесие, и некоторые из крохотных паразитов обладают поистине чудесной способностью к приспособлению. Разумеется, у этих существ свои каноны, и по человеческим законам судить их не следует.

Хотя внешность и меню меч-рыбы заставляют нас предполагать противоположное, она беззуба. Как и большинство рыб, она заглатывает добычу целиком. У марлина зубы имеются, но, подобно многим зубатым рыбам, он использует их для того, чтобы держать добычу, а не для разжевывания.

Полосатый марлин; вес его достигает 180 килограммов, а длина 4 метра. Водится только в Тихом океане.

Эволюционное развитие и среда выработали у рыб определенную форму зубов, челюстей и рта, по которой можно определить, чем и где питается рыба. У некоторых видов рыб зубы похожи на скальпели, которые режут и рассекают добычу. Страшная барракуда вооружена длинными клыками, чтобы держать жертву, и мелкими зубами с острыми, как кинжал, краями, рассекающими ее аккуратно, точно нож мясника.

У рыб наподобие странной зубатки, что водится в Северной Атлантике, задняя часть рта снабжена массивными «жевательными» зубами, которыми они раздавливают панцири моллюсков и ракообразных. Пестро расцвеченные рыбы-попугаи принадлежат к немногим видам, разжевывающим пищу; некоторые жуют водоросли глоточными зубами наподобие коровы, жующей жвачку, у других зубы превратились в крепкие клювы для того, чтобы срывать твердые как камень «коконы» коралловых полипов. У морских коньков, морских игл и некоторых других рыб рот вытянут в виде трубки, с помощью которой они словно шприцем всасывают мелкие организмы.

Морской конек. Своим трубковидным ртом он всасывает воду вместе с мелкими живыми организмами.

Атлантическая макрель (Scomber scombrus), питающаяся планктоном, сельдь, анчоусы, мойва и многие другие рыбы выцеживают пищу из моря точно так же, как это делают киты и гигантские акулы. Похожие на зубья гребня, жаберные тычинки на внутреннем краю жаберных дуг улавливают приносимые водой растения и животных, прежде чем те успевают достичь чувствительных жаберных лепестков и повредить их. Движениями мускулов глотки эта пища заталкивается в пищевод и желудок.

У рыб, которые кормятся в открытом море или у поверхности, рот терминальный (конечный), причем иногда нижняя челюсть у них длиннее верхней. У рыб же, находящих пищу на морском дне, верхняя челюсть длиннее, рот расположен на нижней стороне головы; у некоторых рыб жаберные перепонки действуют наподобие пылесосов. Быстроходный хек, который пожирает собственных младших и более слабых собратьев, имеет дьявольские челюсти. Острые, с жалом, как у остроги, зубы на эластичных шарнирах загибаются внутрь, позволяя жертвам свободно проникнуть в пасть, а затем встают на место, закрывая «выход» наружу.

Хек и треска часто питаются в придонных слоях — моллюсками, ракообразными и червями, но нередко они охотятся и в верхних слоях за макрелью, сельдью и кальмарами. Треска крупными косяками скитается по Северной Атлантике и северной части Тихого океана и кормится на глубинах около 300 метров. Максимальный вес атлантической трески — 11 килограммов. Она круглый год во множестве встречается от мыса Код до Ньюфаундленда. Рыбаки многих стран ловят ее в этом районе еще с 1504 года.

Змеи выжили благодаря своей скрытности — благодаря тому, что прятались в густых зарослях, среди скал, в норах, в воде. Кроме того, у отдельных видов змей приблизительно 25 миллионов лет назад появилось свойство, благодаря которому они стали одними из самых страшных животных: способность вызывать мучительную смерть от их яда. Существует около 50 различных видов змей, для которых море — дом родной; все они ядовиты. Иногда они достигают 3 метров в длину, но в среднем морские змеи не превышают 1—1,2 метра. Как и другие рептилии, они водятся только в тропиках и субтропиках и, за исключением одного-двух видов, не удаляются от суши на значительное расстояние.

У морских змей хвост сплющен с боков наподобие лопасти весла. Это обстоятельство позволяет им свободнее передвигаться в воде. Хвостом они производят боковые волновые движения или гребки, благодаря которым с одинаковой скоростью могут передвигаться вперед и назад. Чешуйки у них не внакрой, как у сухопутных змей, а заподлицо, благодаря чему эти животные имеют более обтекаемую форму. Это следствие приспособления к жизни в воде.

Особенно многочисленны морские змеи у берегов Азии — от Персидского залива до Японии, —, а также южнее Австралии и восточнее островов Самоа. Филиппинские рыбаки иногда обнаруживают в одной сети до сотни морских змей. Малайские рыбаки, вытаскивая невод, всякий раз находят в нем змею. Часто можно наблюдать, как рыбак-цейлонец, сунув голую руку в сеть, вытаскивает оттуда извивающуюся змею и как ни в чем не бывало бросает ее в воду.

Эти твари иногда огромными массами появляются на поверхности. В 1932 году в Малаккском проливе между Малайей и Суматрой было замечено скопище переплетшихся между собой змей. Ширина живой ленты была 3 метра, а длина 110 километров. В этом скоплении извивающихся тварей находилось, по приблизительным подсчетам, до миллиона змей. Причина такого явления неизвестна, но скорее всего то было брачное сборище.

Для некоторых животных яд морских змей раз в десять опаснее яда кобры. Рыбы, основная их пища, особенно восприимчивы к яду. Некоторые люди, укушенные змеями, гибли спустя два с половиной часа, хотя другие испытывали лишь головокружение или тошноту в течение одного-двух часов.

Находясь вне воды, морские змеи, как правило, не кусаются и редко нападают на людей — разве лишь тогда, когда их намеренно провоцируют. Чаще всего они кусают рыбаков; обычно это происходит тогда, когда на них наступают ногой. В Сиамском заливе, буквально кишащем змеями, вряд ли найдется рыбацкая семья, где вам не рассказали бы о ком-либо из близких, погибшем от змеиного укуса. Смерть, как правило, наступает спустя сутки от сердечной недостаточности или удушья в результате паралича дыхательной системы. Выздоровление тех, кто не погиб от укуса, может продолжаться от нескольких недель до полугода, однако потерпевший может получить хроническое заболевание почек.

Характер у морских змей бывает разный — иногда мягкий, неагрессивный, подчас же просто мерзкий. Все виды змей становятся особенно неуравновешенными в период размножения; кроме того, как свидетельствуют некоторые факты, на их самочувствие оказывает также влияние изменение солености воды.

У всех видов змей ноздри находятся сверху, что позволяет им дышать, выставляя на поверхность лишь небольшую часть тела. При погружении носовые полости закрываются кожными клапанами, которые не дают воде проникнуть внутрь, а воздуху — выйти наружу. Опыты показывают, что некоторые морские змеи могут «задерживать дыхание» на целых восемь часов. Большинство морских змей охотится в дневное время. Они ложатся на дно и устраивают засаду, внезапно и быстро нападая на добычу — точь-в-точь как их сухопутные сородичи. Жертву, в том числе рыб в два раза толще себя, они заглатывают головой вперед.

Морские змеи в свою очередь становятся жертвами акул и морских птиц. Английский герпетолог Малькольм Смит, путешествовавший по Малайе, писал: «Я видел большой буй, покрытый останками морских змей. Видно, птицы трапезничали тут и, пожрав внутренности змей, бросали остальное».

Морским змеям, как и прочим видам змей, свойствен каннибализм. Нередко два хищника начинают с разных концов пожирать одну и ту же жертву. Они едят ее до тех пор, пока не сталкиваются друг с другом; тогда меньший оказывается проглоченным более крупным сородичем.

Но самым злейшим врагом морских змей является человек. Для жителей побережий Юго-Восточной Азии, Малайзии и Японии они представляют собой важный источник питания. Удалив чешую и кожу, местные жители змей потрошат, а мясо на ребрах и спине варят и употребляют в пищу. Малькольм Смит пишет, что на базаре на острове Хайнань, близ южного побережья Китая, он нередко видел морских змей. По его словам, «их фаршируют и начиняют ими колбасу».

Морские змеи превосходно и грациозно плавают. Большинство видов этих животных порвало все связи с сушей. Это живородящие животные, производящие своих детенышей на свет в открытом море, поэтому необходимости выходить на берег у них нет. Новорожденные детеныши довольно велики и иногда достигают половины длины своих родителей. Эти «младенцы» отнюдь не беспомощны: едва оставив материнское чрево, они самостоятельно плавают и добывают себе пищу. Вокруг каждого яйца в теле самки образуется плацента. Это дополняет небольшое количество питательных веществ, содержащихся в желтке, и позволяет эмбриону вырасти и значительно развиться, прежде чем появиться на свет.

Расцветка у многих морских змей богатая и броская. Желтобрюх (Pelamis platurus) — это великолепная рептилия, у которой зачастую бывает блестящая иссиня-черная спина и ярко-желтое или светло-коричневое брюхо. Желтобрюх, достигающий 4 футов в длину, — один из двух видов морских змей, которые проникли далеко к востоку и западу от вод, окружающих Юго-Восточную Азию и Малайский архипелаг. Enhydrina schistosa — морская змея сероватого цвета, обладающая агрессивными наклонностями, — вместе с желтобрюхом перекочевала к восточному побережью Африки и ныне встречается даже на широте Мадагаскара. Pelamis, наиболее приспособленная из всех змей к жизни в открытом море, ухитрилась каким-то образом добраться до мыса Доброй Надежды — самой южной оконечности Африки. Специалисты полагают, что проникнуть в Атлантику этому предприимчивому животному помешало холодное Бенгуэльское течение, которое проходит сразу за мысом Доброй Надежды.

Желтобрюх, который кормится мелкой рыбой близ поверхности океана, а не ныряет за едой вглубь, — единственный вид змей, которому удалось пересечь Тихий океан. Он обитает у западного побережья Южной и Центральной Америки от Эквадора до Калифорнийского залива. В 1961 году на берегу Тихого океана всего в 300 милях южнее Сан-Диего был обнаружен живой экземпляр этого животного.

Желтобрюхов часто видят близ Жемчужных островов, которые находятся приблизительно в 50 милях от входа в Панамский канал со стороны Тихого океана. Таким образом, этих предприимчивых змей можно встретить, так сказать, и у парадного, и у черного входа в Атлантику. Возможно, отдельным экземплярам удается пройти Панамским каналом и, благополучно выдержав низкую температуру Бенгуэльского течения, попасть в теплые воды. Некоторые герпетологи полагают, что появление морских змей в Атлантике — лишь вопрос времени.

Столь же странным, как и боковая линия, и даже, пожалуй, еще более любопытным свойством обладают, как это было недавно открыто, около 500 видов рыб, способных вырабатывать значительные количества электричества. электрический угорь (Electrophorus), который водится в водах Южной Америки и который в действительности вовсе не угорь, вырабатывает ток напряжением до 500 вольт. Такой энергии достаточно для того, чтобы свалить мула или зажечь небольшую электрическую вывеску. Его электрические органы имеют то же строение, что и аналогичные органы электрического ската, однако сила удара много больше. Как и у скатов, эти удары отпугивают врагов и оглушают добычу.

Однако электрические рыбы вырабатывают также слабые токи, которые используются ими таким же образом, как мы используем сигналы радарных установок. Electrophorus производит слаботочные импульсы, идущие по всем направлениям. Все предметы, как неподвижные, так и движущиеся, как бы воздействуют на рисунок сигнала, поскольку их электропроводность отличается от электропроводности воды. Рыба, улавливая эти изменения, получает достаточное представление об окружающей ее среде, чтобы избежать врагов, различного рода препятствия и отыскать себе пропитание. Такие существа, как Electrophorus и некоторые другие пресноводные и морские рыбы, в состоянии воспринимать эти перемены.

Если рыбы ощущают столь незначительные изменения напряженности создаваемого ими электрического поля, то, возможно, они могут использовать свои гальванические способности для того, чтобы разговаривать друг с другом. Японские исследователи установили, что некоторые электрические рыбы реагируют на импульсы, посылаемые другими рыбами, изменением характера собственных импульсов [Стр. 178. 1. Впервые это установили не японские исследователи, а английский ученый X.В. Лисман в своей классической работе по слабым электрическим органам. (Подробнее см. «Эволюция электрических органов у рыб», Природа, № 11, 1959.)]. Поэтому нетрудно себе представить двух угрей, переговаривающихся между собой при помощи некоей доморощенной азбуки Морзе.

Когда известный немецкий естествоиспытатель Александр фон Гумбольдт наступил на электрического угря, он жаловался, что «весь день испытывал острейшую боль в коленях и почти во всех суставах». Испытывают ли такую боль рыбы? Разумеется, никто не знает этого наверняка, но, судя по наблюдениям, они не испытывают ее столь остро, как люди. боль — понятие не только физическое, но и психологическое. У людей физическая боль возникает в результате передачи в кору головного мозга информации с помощью сенсорных нервов. У рыбы нет коры головного мозга или подобного ему органа [2. Тем не менее рыбы способны накапливать жизненный опыт, что связано с образованием многочисленных условных рефлексов. В частности, эту их способность подтверждают опыты П. Розина и Дж. Майера. В аквариуме, где сидели караси, был установлен рычажок, нажимая на который в аквариум можно было пустить холодную воду. Затем воду в аквариуме начали нагревать. Караси быстро научились нажимать на рычажок, как только им становилось слишком жарко, и нажимали до тех пор, пока не устанавливалась приятная для них температура.].

Часто рассказывают историю про одного рыбака, поймавшего рыбу на крючок, впившийся ей в глаз. Когда он вытащил крючок, вместе с ним вылез и глаз. Рыбак бросил рыбу назад в воду и решил испробовать, что за наживка — рыбий глаз. Не успел он забросить леску, как на крючке у него оказалась рыба. И когда наш приятель решил посмотреть, что это за рыба, он, к своему изумлению, обнаружил, что это то самое одноглазое существо, которое он швырнул в воду [Стр. 179. Это не сказки. У редактора точно такой случай произошел с речным окунем на реке Ах (приток реки Конды).]. По-видимому, рыба не испытывала значительного психологического или эмоционального воздействия боли, а физическая боль была не настолько велика, чтобы помешать ей искать пропитание.

Чем ниже находится животное на эволюционной лестнице, тем сильней должно быть воздействие, чтобы болевая реакция стала очевидной. Видимо, подобные существа или вообще нечувствительны к боли, или же просто не в состоянии выразить ее привычным для человека способом. Да и то сказать, если бы каждая рыба, попав на крючок, издавала пронзительный вопль, рыбная ловля превратилась бы в сплошной кошмар.

Самый большой, самый развитый, наиболее разнообразный надотряд морских рыб — колючеперые [Стр. 180. По классификации, предложенной Р. Гринвудом, Д. Розеном, С Вейцманом и Дж. Майерсом в 1966 году.]. Весьма вероятно, что это последний из главных надотрядов, которые возникли в процессе эволюции. В него входят создания быстрые, яркие и сложные, как по своей форме, так и по поведению. Группа эта обязана своим названием плавникам, укрепленным прочными, иглообразными шипами, а не мягкими лучами. Обычно передний спинной плавник у них колючий, а задний — мягкий. Брюшные плавники расположены в плечевой позиции. Плавательный пузырь, как правило, хорошо развит, количество газа в нем можно строго регулировать. Однако группа эта столь широка, что любой из ее представителей может иметь лишь одну, а то и ни одной из названных особенностей.

Большинство колючеперых принадлежит к двум подотрядам: скумбриевидных (тунец, ставрида, скумбрия и др.) и окуневидных рыб (морской окунь, групер, луфарь, хэмулида и др.). Первые блуждают по открытому океану, в то время как из вторых группируется основной состав прибрежных хищников. К колючеперым относятся также хек, мерланг и треска — косяковые рыбы, живущие в глубоких, холодных слоях воды, —, а также камбалы, палтусы и морские языки.

Косяк морских окуней.

К скумбриевидным принадлежат наиболее быстроходные обитатели Мирового океана. Это прожорливое, чрезвычайно хищное племя состоит из 60 различных видов макрелей и тунцов; сюда входят также марлины и меч-рыба. Многие проходят огромные расстояния от мест кормежки до нерестилищ. Большинство из них обладают обтекаемой, стремительной формой, как бы воплощающей их мощь. Зачастую бока этих рыб и брюхо серебристые или радужные, а спина роскошного сине-зеленого цвета. Умеющие постоять за себя, рыбы этого рода доставят вам немало волнующих минут, если вы решите половить их или понаблюдать за ними.

Прекрасно приспособленные к быстрому и постоянному движению, макрель и тунец тонут или задыхаются, если перестанут плыть. Их небольшой плавательный пузырь не может поддержать вес их тела, если оно неподвижно; ко всему, жабры должна все время омывать вода, снабжая их достаточным количеством кислорода. Благодаря постоянному сокращению мышц температура тела тунцов на 3—4° выше температуры водной среды.

Не занятые охотой, тунцы движутся достаточно быстро, чтобы дышать и создавать соответствующую подъемную силу, сохраняя при этом нужную глубину. При запахе, виде или звуке пищи они тотчас увеличивают скорость. Желтоперый тунец развивает скорость до 80 километров в час. При такой скорости саблевидные грудные плавники для лучшей обтекаемости убираются в мелкие канавки. Глубоко вырезанный, твердый, как кость, похожий на молодой месяц хвост быстрыми ударами из стороны в сторону подталкивает тунца, в то время как остальная часть его тела остается почти неподвижной.

Эти «живые метеоры» — не только самые быстрые обитатели моря [Стр. 181. 1. Крупная меч-рыба, а также, по-видимому, марлины и парусники на рывках дают большую скорость, чем тунцы.], но и наиболее крупные из костистых рыб. тунец обыкновенный (Thunnus thynnus) достигает в длину более 4 метров и веса 720 килограммов. тунец — предмет вожделений всех рыбаков мира. Нередки случаи, когда спортсмены целых 12 часов вываживали тунца, прежде чем им удавалось его забагрить.

В течение многих лет американские тунцеловные клиперы преследовали этих тигров моря от южной части Калифорнии до районов, находящихся далеко к югу от экватора. Теперь современные сейнеры, оснащенные огромными кошельковыми тралами из нейлона, ведут промысел в основном у берегов центральной и северной части Южной Америки, набивая «кошелку» циносционами, скипджеками, длинноперыми и голубыми тунцами и похожими на тунца акулами-бонито. Американские рыбаки добывают ежегодно около 1350 тонн тунца. Это составляет 17 миллионов ящиков рыбных консервов в год. Стоят они 200 миллионов долларов — доход, уступающий лишь доходу от промысла креветок и лосося.

К ближайшим родственникам тунца относятся меч-рыба, парусники и марлины. Мощная меч-рыба (Xiphias gladius) не раз пронзала своим острым плоским мечом корпуса судов. В ноябре 1962 года одна такая рыба пробила днище японского траулера длиной около 12 метров. Несмотря на усилия команды из 15 человек, целый день боровшейся за живучесть судна, траулер затонул. Доказывают ли подобные нападения свирепость или глупость этой рыбы, неизвестно, но когда меч-рыба врезается в косяк макрели или менхадена, сомневаться в ее намерениях не приходится. Обитающая во всех теплых морях, меч-рыба достигает в весе до 990 килограммов, а в длину около 6 метров, причем треть длины составляет меч. Некоторые авторитеты считают ее самой крупной из всех костистых рыб.

У марлина же и парусника верхняя челюсть вытянута не в виде длинного плоского меча, а в виде копья. Оно используется вместо дубинки, с помощью которой хищник избивает жертву до потери сознания [2. Это утверждение многими учеными, в том числе американскими, ставится под сомнение. Предполагается, что у меч-рыбы, марлинов и парусников меч (копье) каким-то образом выгодно влияет на поток воды, обтекающий рыбу при броске. Возможно, иногда меч используется и для нападения на врагов. Удары мечом в суда скорее всего непреднамеренны и случаются при бросках на добычу — на рыб, которые любят вертеться возле любых плавающих предметов. Довольно мелкая рыба, которую находят в желудках меч-рыбы, марлинов и парусников, обычно не несет на себе никаких следов удара мечом.]. Эти два близких сородича внешне сходны между собой, если не считать изящного спинного плавника, давшего паруснику его название. Назначение этого живого паруса до сих пор остается одной из загадок подводного мира. Он убирается в щель на спине, когда рыба перемещается, но во время битвы рыба расправляет его. Немного найдется в море зрелищ более захватывающих, чем зрелище парусника, который то и дело выскакивает из воды, чтобы освободиться от крючка, впившегося ему в челюсть… если не считать огромного марлина, который сорок, а то и больше раз принимается ходить на хвосте в продолжение четырех-пятичасовой битвы.

Самой крупной рыбой, пойманной на удочку или спиннинг, был черный марлин длиной 4,3 метра и весом 702 килограмма, которого извлекли из воды у побережья Перу 4 августа 1953 года. Снятые на пленку кадры этой борьбы, продолжавшейся 1 час 45 минут, в течение которой рыба сделала 49 прыжков, были вмонтированы в киноленту «Старик и море». Поскольку мясо марлина и парусника слишком невкусно, чтобы их ловлей занимались рыбаки-профессионалы, ученым в основном приходится рассчитывать на спортсменов, делящихся с ними своим уловом, и зачастую они приурочивают свои исследовательские работы к вылазкам спортсменов в море.

Остается неразрешенным еще и такой вопрос: как лососи, пройдя морем многие сотни миль, находят поток, в котором родились. Поколение за поколением они возвращаются в одно и то же место с таким постоянством, что рыбы в притоках, разделенных расстоянием всего в несколько миль, превращаются в отдельные расы. Это объясняется тем, что благодаря различным физическим факторам среды у них вырабатываются различные наследственные свойства.

Некоторым видам лососей приходится проплывать сотни и даже тысячи километров против сильного течения. Во время такого странствия они движутся и днем, и ночью, не зная ни отдыха, ни пищи. Правда, некоторые виды рыб, как, например, стальноголовый и атлантический лососи, ловят на ходу мух.

Лососи поднимаются по реке Юкон, покрывая расстояние более 3500 километров в период между весенним таянием и осенними заморозками. Рейнский лосось может в течение целого года обходиться без пищи. Нередко «странникам» приходится пробираться через искусственные дамбы и шлюзы, стремнины и водопады. Вопреки распространенному мнению, они не перепрыгивают через водопады. Лосось делает прыжок, лишь когда вырывается из водоворота в нижней части быстрины; затем он карабкается ввысь по отвесной стене падающей воды. Если лососю не удается преодолеть водопад сразу, он будет упорно повторять свои попытки, пока не поднимется вверх или не упадет, обессиленный, в поток.

Специалисты ихтиологи рыбозавода в Прэри-Крик (Калифорния) в 1964 году имели возможность убедиться в изобретательности и решимости лососей. Двухгодовалый лосось около 40 сантиметров длиной, пройдя по рекам Редвуд и Прэри-Крик, преодолел несколько дренажных канав, поднялся по узкой вертикальной трубе с коленом в 90 градусов, вышиб проволочную сетчатую крышку, пролез сквозь узкоячейную, почти не проходимую для него сеть и устало плюхнулся в свой старый резервуар, служивший ему нерестилищем. Изумленные служащие дали лососю имя «Неустрашимый».

Каким же образом рыбы вроде «Неустрашимого» отличают одну реку от другой и отыскивают путь домой? Доктор Хэзлер полагает, что каждый приток имеет свой характерный запах и лосось нюхом находит дорогу домой, подобно ищейке, идущей по следу. Согласно его теории, запах родной реки уже «запечатлен» в памяти малька лосося, когда он впервые отправляется в море. Проведя в океане от двух до семи лет, он возвращается с помощью мореходной астрономии, затем поднимается вверх по течению, не обращая внимания на посторонние запахи, пока не обнаружит по запаху приток, где он родился.

Для проверки своей теории Хэзлер приучил некоторых молодых лососей, величиной с палец, различать воды двух Висконсинских ручьев. Рыбы всякий раз отыскивали нужный ручей до тех пор, пока у половины из них не были удалены органы обоняния. Рыбы, лишенные таких органов, не могли выбрать правильную дорогу, в то время как не подвергшиеся операции лососи по-прежнему отыскивали путь «домой». Затем экспериментаторы взяли половозрелых кижучей из двух притоков одной реки в штате Вашингтон. Этих лососей доставили вниз по течению, половине из них заткнули, ноздри и выпустили ниже развилки. Те рыбы, у которых ноздри не были заткнуты, благополучно вернулись домой; из тех же, у кого они были «запечатаны», это удалось лишь очень немногим.

Опыты с угрями показывают, что они тоже используют обоняние, отыскивая родную реку. Однако вместо того, чтобы нереститься в пресной воде и проводить большую часть жизни в море, угри живут в основном в пресной или солоноватой воде, а для нереста мигрируют в океан. Ученые полагают, что место происхождения лососей — пресные воды, с которыми они так и не утратили связей. Миграция же их в море была обусловлена необходимостью все дальше и дальше удаляться от родных «пенатов» в поисках пищи. С угрями же было наоборот. Вероятно, их предки жили в море, поэтому они и возвращаются туда для нереста.

Как и тихоокеанские лососи, угри после икрометания гибнут. Их мальков уносит назад к суше силой течения, а до солоноватой и пресной воды они добираются, полагаясь на обоняние.

В лабораторных условиях молодые угри не выказывают предпочтения водопроводной воде перед морской. Но когда в бассейн впускают природную пресную воду, наполненную земными запахами — запахом прели, перегноя и экскрементов животных, — то крохотные мальки тотчас направляются к ней.

Мальки угрей, плывущие со стороны океана к пресным водоемам, чувствуют поступательную силу прилива. Они отдаются его воле и дрейфуют, пока не почуют по запаху близость суши. Для этого много не требуется: достаточно одной-двум невидимым молекулам попасть в носовые мешочки малька, как он поворачивает в сторону, противоположную морю. Стройные, прозрачные, как стекло, создания, представляющие собой миниатюрные копии своих родителей, мальки плывут изо всех сил, двигаясь с приливом; затем, когда начинается отлив, зацепляются за неровности дна, чтобы не быть смытыми назад в море. Самцы поселяются в сильно опресненных водах устьев рек, в то время как полчища самок поднимаются в верховья, добираясь до самых притоков.

В течение двух тысячелетий европейцы употребляли в пищу угрей, считая их деликатесом, в то время как американцы смотрели на фортеля, которые они выкидывают в затонах, с чувством удивления и отвращения. Но никто никогда не видел ни взрослых угрей, ни их икры, пи того, как они размножаются. Поэтому люди некогда считали, что мальки угрей возникают из ила, из конских волос или же появляются на свет, когда взрослые рыбы трутся о камни, теряя частицы кожи. С весенними дождями, до краев наполнявшими русла потоков и рек, можно было наблюдать взрослых самок, спускавшихся вниз по течению, чтобы встретиться с самцами. После этого они безвозвратно исчезали в море. Следующей весной вместо них со стороны моря появлялись полчища прозрачных мальков короче человеческого пальца.

Обнаружив нескольких молодых угрей в море у Фарерских островов, датский биолог Иоханнес Шмидт был заинтересован тайной угрей и решил обшарить океан в поисках места, где они родятся. С 1904 по 1922 год он опускал и поднимал сети от Ла-Манша до Чесапикского залива и от Гренландии до Пуэрто-Рико. По мере передвижения Шмидта на запад и юг и удаления его от европейских рек мальки угря, которых он вылавливал, уменьшались в размерах и становились все меньше похожими на взрослых угрей. Наконец, приблизительно в 2800 километрах восточнее Флориды и в 1100 километрах к юго-востоку от Бермудских островов, Шмидт на большом удалении от поверхности моря нашел целые тучи только что вылупившихся мальков. Тела их, бесцветные, как капля воды, сливались с океаном, что делало их незаметными для хищников. Они напоминали крохотные ивовые листочки с черными точками вместо глаз и были совершенно непохожи на взрослых угрей; немудрено, что люди раньше считали их совсем иной разновидностью рыб.

Все угри, плавающие, извиваясь, в притоках рек Северной Америки и Европы, рождаются здесь, в темных водах Атлантики, на глубине около 400 метров. Именно тут оканчивается странствование взрослых угрей. После нереста, отметав икру и молоки в теплую воду, они навсегда исчезают во мраке глубин. Из оплодотворенной икры в конце зимы или ранней весной выклевываются мальки, которые всплывают и уносятся течением Гольфстрим.

Согласно классическому образцу передвижений морских организмов слабые мальки плывут по течению. (Взрослые, более при. способленные для активного движения рыбы, для нереста вынуждены подниматься вверх по реке или двигаться против морского течения.) Шмидт выдвинул гипотезу, что американские и европейские угри мигрируют вместе, но растут в разном темпе. Приблизительно к концу года, оказавшись у побережья Соединенных Штатов, американские угри (Anguilla rostrata) достигают величины, в два раза большей, чем их европейские сородичи (A. anguilla). Первые испытывают непреодолимый зов суши и направляются в верховья рек от Мэриленда до Мэна. «Европейцы» же продолжают дрейфовать. Лишь почти два года спустя они приобретут цилиндрическую форму, какую имеют взрослые особи. К этому времени течениями их отнесет к устьям европейских рек и заливов.

Отыскивает ли эта молодь те же самые реки, где селились их родители?

Профессор Алистер Харди полагает, что вряд ли. Молодь угрей мигрирует, покрывая расстояния в тысячи миль, поэтому он считает, что «расселение их наверняка должно зависеть от прихоти случая». Было бы неразумно предположить, что личинки, выклюнувшиеся из икринок, скажем, испанских или мэрилендских угрей, по воле океанских течений окажутся в устьях тех же самых рек на побережье Испании или Мэриленда.

Было обнаружено, что европейские угри нерестятся на акватории, находящейся восточнее «владений» американских угрей и в известной мере перекрывающей последние. Этот факт свидетельствует в пользу гипотезы Шмидта: угри из западной части нерестилища, дрейфуя в северо-западном направлении, могут попасть к американскому побережью, остальные же, двигаясь на северо-восток, вполне могут очутиться в Европе. Тем более что длительность личиночной жизни угрей соответствует продолжительности дрейфа личинок в водах Гольфстрима.

Но незначительная группа ученых считает, что европейские угри не могут добраться до нерестилищ. Доктор Д.У. Таккер полагает, что эти угри слишком слабы в самом начале своего путешествия, чтобы доплыть до кромки Саргассова моря. Он предполагает, что лишь американским угрям удается добраться до нерестилищ. угри же, попавшие по воле течений в европейские воды, — не более, чем потомки американских угрей, обреченные на безбрачие. Однако последние исследования сыворотки крови двух этих видов показывают, что они коренным образом отличаются друг от друга, и подтверждают скорее теорию Шмидта, чем гипотезу Таккера.

Но, как бы то ни было, из устья сотен, а возможно, и тысяч разных рек все угри попадают в один и тот же участок, расположенный в глубинах Атлантики. Каких маршрутов они придерживаются, как они ориентируются — до сих пор остается тайной. Плывут ли взрослые угри близ поверхности, ориентируясь по солнцу и звездам, подобно черепахам и лососям? Или же они держатся вблизи дна и следуют вдоль подводных долин и горных пиков, или же плывут в глубине, используя какие-то неизвестные нам способы ориентации?

Около 450 миллионов лет назад крохотное, похожее на головастика существо взмахом своего мускулистого хвоста освободило позвоночных животных от необходимости всю жизнь ползать и пресмыкаться по дну. Постепенно к хвосту этого первого плавающего существа прибавлялись плотные клетки, наполненные водой, и в конце концов сформировалась желеобразная хорда. По мере того как хорда становилась прочнее, головастик стал плавать более энергично, хотя и несколько хаотично. Он вырос до нескольких дюймов и в какой-то момент оказался заключенным в костяную броню. Прочный череп и кольчуга из плакоидных пластинок, или чешуек, были необходимы для защиты от таких грозных хищников, как похожие на скорпионов эвриптериды длиной около 2,5 метра. Эти чудовищные «жуки» имели веслообразные ноги и могли, по-видимому, передвигаться с такой же скоростью, как и ранние рыбы, которые плавали, неуклюже изгибаясь всем телом из стороны в сторону, наподобие нынешних миног и миксин.

Со временем скорость плавающего существа увеличилась, и у одной группы животных такого рода появились челюсти, что позволяло им обороняться от хищников и хватать добычу. Обладая таким огромным преимуществом, эти плакодермы, или панцирные рыбы, сделались агрессивными и стали властелинами мира воды. Появились разновидности рыб разной величины, начиная от акулообразных рыб размером с миногу и кончая девятиметровыми дредноутами с огромной, покрытой панцирем головой. Вымершие около 250 миллионов лет назад, плакодермы явились родоначальниками как хрящевых акул, так и костистых рыб.

Такова довольно приблизительная картина происхождения рыб, основанная на исследовании ископаемых фрагментов костей древних животных и на изучении строения современных существ. Прямых свидетельств не существует, толковать данные можно по-разному. Возможно, что акулы возникли от животных, для которых море было родным домом, а костистые рыбы — от пресноводных предков. Некоторые данные говорят о том, что рыбы, по крайней мере многие из них, появились в реках, а затем мигрировали в моря.

Исследуя ископаемые останки животных, мы видим, что в мире рыб, когда их положение упрочилось, произошел «демографический взрыв». Они начали развиваться во всех направлениях, стало увеличиваться их число и количество видов. Ныне они столь же многочисленны, как звезды на небе, но разнообразие их еще более поразительно. Разновидностей рыб больше, чем всех остальных позвоночных вместе взятых. Рыб — тех, что вы кладете на сковородку, заказываете в ресторане или с которыми вы меряетесь смышленостью во время воскресной рыбалки, — существует около 20 000 различных форм [Стр. 156. Их во много раз больше, если в понятие «форма» автор включает и внутривидовые разности. Число видов рыб очень неопределенно: непрерывно описываются новые виды, закрываются и вновь восстанавливаются старые. Надежное выделение вида требует глубоких и разносторонних знаний., а многие группы рыб и во многих районах изучены еще очень слабо.]. Под ломтиком лимона, маслом и петрушкой лежит поистине благородное животное, властелин морей, венец своего направления эволюционного развития.

Существует около 20 000 разновидностей рыб. Вот некоторые из них: раздувающаяся, как шар, еж-рыба (вверху слева) быстрая, прожорливая барракуда (вверху справа), стройная меч-рыба и безобразная рыба-собака.

Существуют торпедообразные, трубообразные, круглые, плоские рыбы, а также рыбы, форма которых не поддается описанию. Самые малые — некоторые бычки — имеют в длину всего 13 миллиметров, самые крупные — китовые акулы — достигают 14 метров. Есть рыбы, дышащие воздухом, рыбы, которые летают, ходят, разговаривают и даже лазают по деревьям. Древнейшие из ныне существующих позвоночных, за 450 миллионов лет своего развития они приспособились и проникли в каждый уголок бескрайнего мира воды: холодные, мрачные глубины, сумеречное мелководье, залитые солнцем воды открытого моря и изрезанные гротами и пещерами коралловые рифы, быстрые потоки и пруды с застоявшейся водой. В сущности, эволюция рыб — это история приспособления организмов к новой среде и иному образу жизни.

Некоторые костистые рыбы, как, например, тунец, превратились в самых быстрых, наиболее развитых обитателей моря; такие рыбы, как осетр, остались во многом похожими на своих предков. Эти примитивные акулообразные рыбы, чьи яйца мы поедаем, называя их черной икрой, мало изменились за 350 миллионов лег. Английское название осетра — sturgeon — происходит от немецкого слова, означающего «шарить». Именно это и делает упомянутая рыба с помощью четырех, щупалец или усиков, свешивающихся у нее с толстых губ. Кончики этих усиков, волочась по грунту, выискивают креветок, крабов, моллюсков и морских мышей (щетинковый червь под названием Aphrodite). Обнаружив пищу, рыба выдвигает вниз маленький круглый рот и всасывает ее. Питаясь таким способом, беззубые осетры достигают внушительных размеров. Знаменитая русская белуга, которая водится в Черном и Каспийском морях и является «поставщиком» большей части икры, потребляемой в Европе, достигает в длину 6 метров и весит до 1350 килограммов. Белый осетр (Acipenser transmontanus), который, чтобы произвести на свет потомство, поднимается в верховья рек, от Монтерея (Калифорния) до Аляски, бывает длиной до 6 метров и весом свыше 450 килограммов. Загрязнение вод и хищническое истребление ценных пород рыбы в Соединенных Штатах уменьшили количество осетра до такой степени, что рыба эта находится под охраной закона. Осетр озерный (A. fulvescens) некогда водился в Великих Озерах в таком изобилии, что его икру бесплатно подавали в качестве закуски в пивных. Теперь же это деликатес, который продают в копченом виде, расфасовывая по 100 граммов.

Прошлое кита чрезвычайно темное. Все, что нам известно, это следующее: несколько ранее 100 миллионов лет назад некие небольшие четвероногие сухопутные животные претерпели ряд чрезвычайно быстрых эволюционных изменений. За 50 миллионов лет — с геологической точки зрения срок незначительный — они научились плавать и производить на свет детенышей, которые умели плавать, едва оставив материнское чрево. 20 миллионов лет назад эти животные утратили уши и задние ноги; тело их приобрело торпедообразную форму, у них появился хвост, похожий на рыбий, они лишились волосяного покрова, а ноздри сместились к верхней части головы. Тот факт, что киты приобрели рыбообразную форму, свидетельствует о конвергентности эволюции — процессе, когда две группы разных, не связанных родством животных в ходе приспособления к одинаковым условиям приобретают одинаковые внешние формы.

Эмбрион кита в материнской утробе повторяет этот процесс. К тому времени, когда эмбрион достигает величины около 4 сантиметров, у него исчезают все внешние следы задних ног. Передние его ноги вначале напоминают руки человеческого зародыша. Затем кости плеча и предплечья в значительной степени укорачиваются и расплющиваются, но конечные суставы, или «пальцы», сохраняются. У некоторых видов китов, например у кашалотов, имеются все пять пальцев, у других — у синего кита и у горбача — недостает большого пальца. Все пальцы огромной китовой «кисти» заключены в мускулистую оболочку, образующую короткий, плоский плавник обтекаемой формы. Эти плавники служат китам, как грудные плавники — рыбам в качестве стабилизатора и руля. Движителем служит мощный хвост, где, как писал в «Моби Дик» Герман Мелвилл, «словно бы сосредоточена вся безмерная сила кита».

В нем же заключено наибольшее внешнее различие между рыбой и китом. Если у рыбы хвост расположен вертикально, то у кита он расположен в горизонтальной плоскости. Если рыба движется с помощью волнообразных колебаний всего тела, ударяя хвостом из стороны в сторону, то кит перемещается благодаря движениям хвоста вверх и вниз. Во время вертикального перемещения хвоста его широкие плоские лопасти изменяют степень наклона, или угол атаки, отталкиваясь от воды, и тем самым двигают животное вперед. «Изгибы» этого хвоста, писал Мел-вилл, «неизменно исполнены необыкновенного изящества».

Огромный, длиной свыше 20 метров полосатик ударяет своими «хвостовыми крыльями» один или два раза в секунду, развивая крейсерскую скорость около 12 узлов. Дельфинам требуется сделать всего 3—4 удара в секунду, чтобы не отстать от судна, делающего 16 узлов. По-видимому, такая скорость близка к наивысшей для дельфинов и морских свиней, хотя на первый взгляд кажется, что эти мелкие зубатые киты развивают большую скорость, когда, резвясь, плывут рядом с кораблем и перепрыгивают через волны, образуемые его форштевнем.

Руководствуясь такими наблюдениями, ученые и моряки долгое время считали, что дельфины плавают быстрее, чем позволяет, теоретически, их мускульная сила. Количество работы, производимое одним мышечным волокном, приблизительно одинаково у всех здоровых существ, будь то человек, тигр или кит. Поэтому можно вычислить мощность, развиваемую животным, измерив совокупность его мускулатуры. Когда ученые внесли эту цифру, наряду с другими данными, в свои формулы, они установили, что дельфин не может двигаться со скоростью больше 12—16 узлов. Четыре вида испытаний по определению скорости этих животных, проведенных учеными Калифорнийского университета, подтвердили, что это их наибольшая скорость [Стр. 265. Автор не указывает, к какому виду принадлежали подопытные дельфины, каковы были их размеры, состояние животных, а также условия опытов. Вряд ли скорость 12—16 узлов является максимальной для всех дельфинов вообще.]. Испытания эти, кроме того, подтвердили, что у дельфинов такая же мощность на единицу веса их тела, как и у атлетов, и что при передвижении эта мощность используется на 85 процентов.

Гладкая поверхность тела кита и идеально обтекаемые его обводы отчасти объясняются наличием толстой подкожной жировой прослойки, которая служит как бы внешней оболочкой животного. Наружная часть кожного покрова содержит губчатый слой, придающий эластичность поверхности всего тела. С целью объяснения этих кажущихся сверхскоростей ученые выдвинули гипотезу, что эта поверхность совершает волнообразные изгибы, соответствующие волнам в воде, обтекающей дельфина. Они полагают, что поверхность животного изменяет свою форму одновременно с изменениями давления окружающей его воды.

Люди надеются, что им удастся использовать секрет дельфинов при постройке судов, торпед и подводных лодок. Доктор Макс Крамер, немец по происхождению, один из основоположников гидродинамики китов, предложил покрывать подводные лодки эластичной резиново-пластиковой оболочкой для увеличения их скорости. Американская резиновая компания («Раббер компани») производила опыты с резиновым покрытием под названием ламинфло для корпусов скоростных моторных лодок.

Нет смысла издавать звуки, если их никто не услышит. У рыб нет ни наружных «слуховых рожков», ни барабанных перепонок, но зато толстые кости их черепа превосходно проводят звук. Звук в воде распространяется дальше и быстрее, чем в воздухе, и звуковые колебания, воспринимаемые этими костями, передаются в среднее ухо. У сельди и форели имеется продолжение плавательного пузыря, тесно связанное с внутренним ухом; оно служит резонатором и усиливает звуковые колебания.

Внутреннее ухо так же позволяет рыбе сохранять равновесие, как это происходит и у человека. Если удалить его у рыбы хирургическим путем, рыба утрачивает чувство равновесия, но по-прежнему реагирует на низкочастотные звуковые колебания. Она слышит и ощущает при помощи своей боковой линии. Подобным образом и мы ощущаем звуки, когда кладем ладонь на гитару или рояль во время игры на этих инструментах.

Из всех обитателей животного царства лишь рыбы да немногие земноводные обладают этим высокоразвитым шестым чувством. С его помощью как костистые рыбы, так и акулы, обнаруживают приближение врагов и жертв задолго до того, как они их увидят. Вдоль всего тела рыбы, по обеим его сторонам, проходит наполненный слизью канал, разветвляющийся в голове рыбы. Лежащие непосредственно под кожей, эти каналы иногда заметны в виде темной линии, идущей от головы к хвосту. Короткие канальцы, или поры, пронизывающие чешуйки, соединяют эти каналы с внешней средой. При движении рыб в море возникают волны, или изменения давления, которые воспринимаются боковой линией и вызывают перемещение слизи. Это перемещение воздействует на волоски, соединенные с мозгом нервами и пучками сенсорных клеток [Стр. 175. 1. Кроме того, система боковой линии включает в себя сейсмосенсорные почки — органы, лежащие не в каналах, а прямо на поверхности кожи.].

Если рыба улавливает колебания, создаваемые другими животными, логично предположить, что она может улавливать и свои собственные колебания. Волны, издаваемые рыбой при ее передвижении, наталкиваются на предметы, попадающиеся на пути, и, вероятно, отражаясь от них, принимаются боковой линией. Если рыбы действительно ощущают их и получают информацию благодаря отраженным волнам, то именно этим свойством можно объяснить их способность в темноте быстро обходить препятствия и безошибочно отыскивать крохотные расселины в скалах. Некоторые ученые считают, что рыбы способны определять расстояние до того или иного предмета или океанского дна, измеряя время, требуемое для того, чтобы издаваемый ими звук вернулся назад и был воспринят ухом или боковой линией.

Кроме того, с помощью боковой линии рыба получает информацию о скорости и направлении течений, а изменения глубины воспринимаются ею, очевидно, как изменения давления. Ощущения, воспринимаемые боками рыбы, могут также помогать ей сохранять свое место в косяке. Около 2000 морских рыб перемещаются косяками, объединяясь вместе, вероятно, по той же причине, что и люди. Обычно хищники рассматривают косяк рыбы или группу людей как единый крупный организм, напасть на который не так просто, как на отдельного индивидуума, отбившегося от группы.

Каждая особь держится в косяке на определенном расстоянии от своих соседей и движется параллельно им. Все они движутся вперед, поворачивают или спасаются бегством, словно единое целое. Миллионы рыб могут передвигаться так, словно это одно гигантское существо, управляемое одним мозгом [2. И управляемое иногда из рук вон плохо. Не раз наблюдали, как голова длинной извивающейся колонны рыб, следующих друг за другом, случайно примыкала к хвосту и тогда стая начинала кружиться на одном месте, иногда очень долго, пока столь же случайно «карусель» не расстраивалась.]. Как это удается рыбам — науке неизвестно. Лабораторные опыты показывают, что мальки узнают друг друга по внешнему виду, а по мере того, как они подрастают, они все чаще соединяются попарно. Внимание их привлекает, возможно, цвет или движение, или то и другое. У некоторых рыб, как установлено, хорошее цветное зрение, и строение рыбьего глаза свидетельствует о том, что рыбы легко улавливают движение. Но зрением объясняется еще не все, поскольку некоторые виды рыб остаются в косяках и ночью. По-видимому, для того, чтобы сохранять параллельное положение и дистанцию, требуется иное чувство. Вполне возможно, что эту роль выполняет боковая линия.

Узри необычное чудище, достойное удивления.

Блэки

Около 350 миллионов лет тому назад дышащий воздухом, сородич целаканта-латимерии выкарабкался из воды на своих неуклюжих кистеперых плавниках и стал первым позвоночным, начавшим жить на суше. Растения и беспозвоночные уже успели распространиться в пресных водах и на суше, проникнув с моря в верховья рек, поэтому перед позвоночными предстали роскошные первобытные леса, кишевшие скорпионами, пауками и насекомыми. В условиях теплого, устойчивого климата и изобилия пищи кистеперые вскоре превратились в первых амфибий, в существа, живущие то на суше, то в воде. Эти неповоротливые животные положили начало нынешнему удивительному разнообразию позвоночных сухопутных животных, а также всем морским рептилиям, птицам и млекопитающим.

Завоевание суши позвоночными, начатое амфибиями, было продолжено рептилиями, которые впервые появились около 300 миллионов лет назад. Амфибии так и не порвали связи с водой, и даже нынешние лягушки, жабы и саламандры должны возвращаться туда для нереста. рептилии имели огромное преимущество перед своими предшественниками благодаря тому, что защищенные скорлупой яйца можно было «нести» на суше. Это позволило им размножаться, не возвращаясь в воду. В желтке содержался достаточный запас пищи, а прочная скорлупа надежно защищала эмбрион от враждебного внешнего мира. У рептилий появился также скелет, который лучше приспособлен для сухопутной жизни. Около 200 миллионов лет продолжался период бурного развития рептилий, и вскоре они стали владычествовать повсюду — на суше, в море и в воздухе.

Амфибиям более не удалось вновь вернуться в море из пресных вод, и ныне морских амфибий не существует. Однако рептилии 200 миллионов лет назад начали возвращаться в море, где они обитают до сих пор. Возможно, что отступить в воду с суши их вынудили опасные враги и жестокое соперничество в борьбе за пищу. Но, вероятнее всего, они вернулись туда потому, что море представляло собой новый, относительно нетронутый источник пищи. Все приспособления, которые сделали их умелыми, независимыми животными, должны были видоизмениться. Отпали проблемы противодействия силе тяжести И передвижения по твердой поверхности, нужно было научиться оставаться на плаву, перемещаться в более плотной среде, чем воздух, и выращивать детенышей вдали от суши. Однако морские рептилии сохранили легкие вместо жабер, утраченных еще их предками. Ноги у них превратились в веслообразные придатки, или ласты, а для более эффективного передвижения появились совершенно иного рода хвосты. Словом, приспособились они вполне, и 100 миллионов лет назад моря кишели крупными рептилиями — похожими на дельфинов ихтиозаврами, драконообразными плезиозаврами, гигантскими морскими ящерами — мозазаврами и быстрыми, напоминающими крокодилов, геозаврами.

60 миллионов лет назад эти великолепные морские ящеры, величественные динозавры, что властвовали на суше, и сказочные летающие рептилии таинственным образом исчезли. Что вызвало их массовое вымирание, никому не известно. Очевидно, произошел ряд каких-то изменений в климате, рельефе суши и наличии пищи. Большинство видов не смогло приспособиться к этим изменениям, и одно за другим эти животные вымерли. Нынешние змеи, ящерицы, крокодилы и черепахи — это все, что осталось от славного прошлого рептилий. Но этих животных нельзя не оценить по достоинству. Они представляют собой чрезвычайно развитые существа, которые, сумев приспособиться ко многим переменам и одолеть своих врагов, благоденствуют уже свыше 100 миллионов лет.

Почему перевозкой черепах в новые районы занялись военные моряки? Потому, что их особенно занимает один вопрос, а именно, каким образом черепахи так хорошо ориентируются в море. Подумать только, какая-то зеленая черепаха, проплыв по открытому океану 2600 километров, находит остров шириной не более 10 километров и высаживается на нем. А между тем на флоте найдется немного офицеров, которые смогут сделать то же самое, хотя под рукой у них секстаны, хронометры и мореходные таблицы.

Первым, кто предложил наиболее вероятное объяснение этой способности черепах, был Арчи Карр. Он подвел научный фундамент под факт, давно известный ловцам черепах с Кайманских островов, факт, заключающийся в том, что зеленые черепахи покрывают значительные расстояния, добираясь от мест кормежки до гнездилищ. Пожилые, темные, как бронза, рыбаки рассказывали Карру о том, что черепахи проделывали в открытом море путешествия в 1500 с лишним километров. Выловленные зеленые черепахи, привезенные из никарагуанских вод во Флориду и на Кайманские острова, нередко удирали с попавших в шторм и залитых водой баркасов или севших на рифы шхун и возвращались на те же самые камни, где их поймали. Для того чтобы проверить этот факт по всем правилам науки, Карр прикрепил металлические бирки более чем к 3200 экземплярам, гнездившимся в Тортугеро. Эти меченые черепахи были впоследствии обнаружены в 2800 километрах от Тортугеро во Флориде, на Кубе, в Мексике и Венесуэле.

Однако больше всего поразили профессора Карра стада животных, пасшихся в густых подводных прериях у побережья Бразилии. Вместе со своими студентами из Флоридского университета он обшарил все восточное побережье Южной Америки, и однако им так и не удалось установить, где же гнездятся черепахи. Зеленые черепахи исчезают с бразильских пастбищ, чтобы через несколько месяцев появиться с целью кладки яиц на заброшенных отмелях острова Вознесения, находящегося на удалении 2600 километров от материка, в самом центре Атлантики. Гнездование и брачный период начинаются у них в феврале. Вокруг одинокого вулканического острова шириной 10 и длиной 13 километров растет мало водорослей, поэтому к началу июня, незадолго перед массовым возвращением черепах в бразильские воды, животные покидают остров. Возможно ли, задал себе вопрос Карр, чтобы примитивные рептилии могли пересечь находящийся в постоянном движении, лишенный каких-либо вех океан и, покрыв расстояние более чем в полторы тысячи километров, высадиться на крохотном клочке каменистой почвы, затерянном в бескрайних просторах Южной Атлантики?

В 1960 году он со своими коллегами принялся метить зеленых черепах на острове Вознесения. К 1965 году девять таких черепах были пойманы ловцами у побережья Бразилии. В 1963 и 1964 годах пять меченых черепах снова появились на острове. После одного-двух обратных «рейсов» черепахи вернулись для кладки яиц почти на те же самые места, где они были маркированы. Трудности, связанные с такого рода путешествиями, отмечает Карр, могли бы показаться непреодолимыми, если бы не существовало несомненных фактов, доказывающих, что черепахи их преодолевают.

Профессор Арчи Карр (справа) и его студент обмеряют и метят зеленую черепаху на отмели Тортугеро.

Как же они это делают? Карр полагает, что зеленые черепахи, гнездящиеся ныне на острове Вознесения, когда-то были случайно занесены сюда из Африки Южным экваториальным течением, идущим на запад. Детеныши, родившиеся здесь, могли очутиться близ берегов Бразилии благодаря все тому же течению. Информация, запечатленная у них в «памяти», очевидно, позволяла им находить обратный путь. Достигнув половой зрелости, животные двигаются вдоль Бразильского побережья, пока не замечают — по вкусу или запаху — близость места их первой «высадки». Таким образом, они оказываются на широте острова или около этой широты. После этого им остается лечь на нужный курс и плыть на восток, борясь со встречным течением скоростью 3—4 узла, в течение двух месяцев.

За все время перехода во рту у животных нет ни кусочка, они питаются за счет жировых запасов. Должно быть, и спят черепахи не очень много, потому что, как только они перестанут работать своими мощными ластами, течение снесет их назад. Неустанно работая в продолжение двух с лишним месяцев, увертываясь от страшных акульих челюстей, черепаха не отклоняется от курса ни на йоту. По какому-то признаку животное определяет, что находится поблизости от острова Вознесения. Возможно, остров обладает каким-то определенным запахом или вкусом, который доносится до животных течением. А можег быть, они «помнят» очертания Зеленой горы высотой 1500 метров с короной облаков над нею и стаями кружащих птиц.

Самцы или совершают путешествие вместе с самками, или же устраивают точно согласованные по времени рандеву в волнах прибоя близ родных берегов. У тех и у других остается еще достаточно сил для ухаживания, спаривания, а иногда и драки. Два или три года спустя самки приступают к кладке яиц. На берег выходят только самки. Наблюдатели не раз замечали, как они засовывали в песок нос, словно пытаясь по запаху определить, «их» ли это отмель.

Копуляция морских черепах.

Размышляя над таким путешествием, невольно приходишь к выводу, что черепахи наделены врожденным чувством ориентировки, позволяющим определять направление движения по солнцу и звездам. Это качество свойственно многим животным, в том числе примитивным позвоночным. Пчелы летят по прямой, как стрела, линии к источнику нектара, ориентируясь по солнцу, и указывают правильный курс другим пчелам того же роя при помощи сложного танца. Такие животные должны обладать чувством времени, поскольку днем солнце перемещается по небосклону, и для того, чтобы держаться верного курса, им нужно учитывать это перемещение. Скворцы, голуби, ночные, певчие и другие птицы обладают этим чувством времени, так что не будет преувеличением допустить такие свойства и у черепах.

Но даже если бы эти мореплаватели, руководствуясь биологическим «компасом» и «часами», двигались точно по курсу, то уже незначительным дрейфом их снесло бы на сотни километров в сторону от цели. Черепаха может плыть точно в сторону острова Вознесения, но течения увлекут ее куда-то в ином направлении. Очевидно, черепахи, как и мигрирующие рыбы, способны корректировать курс.

Карр считает вероятным, что черепахи осуществляют такие корректировки путем определения высоты солнца в полдень. Именно так поступает штурман, ловящий солнце в трубу секстана. Он измеряет вертикальный угол между направлением на солнце и плоскостью горизонта и получает широту судна. Если черепахи в состоянии измерить этот угол, что было бы поистине изумительным свойством, то тогда они достигают цели, придерживаясь постоянной широты, а не постоянного направления.

Возможно, этот бронированный мореход движется вдоль побережья Бразилии, пока с помощью своего «секстана» не определит, что находится на параллели острова Вознесения. Тогда он поворачивает на восток. «Визируя» солнце каждый полдень, наш мореход определит, что его снесло, скажем, на параллель 7°45' южной широты, тогда как он должен находиться на широте 7°55'.

В этом случае, руководствуясь своим внутренним «компасом», он возьмет южнее и будет придерживаться этого курса до тех пор, пока очередное полуденное измерение высоты солнца не укажет, что он находится на правильной широте. Теперь он может отыскивать те знаки или приметы, которые служат черепахам для выхода точно на остров Вознесения.

Возможно, объяснение это чересчур сложно, но, может быть, и слишком примитивно. Ученым до сих пор неизвестно, как именно животные находят верный путь среди огромных морских просторов. Однако все новые и новые данные свидетельствуют о том, что они ориентируются по солнцу и звездам. Доктор Артур Д. Хэзлер (Висконсинский университет) брал белых окуней на нерестилище у берега озера Мендота, что в штате Висконсин, и выпускал их, удалившись настолько, что суши не было видно. В солнечные дни «перемещенные» рыбы плыли прямо в сторону нерестилиша. Но в пасмурные дни они двигались беспорядочно, как бы потеряв ориентировку. Для того чтобы следить за перемещениями рыб, Хэзлер и его помощники прикрепили к их спинам поплавки из пластика, которые они добросовестно, хотя и неохотно, буксировали за собой.

Посредством аналогичных опытов Хэзлер доказал, что кижуч обладает способностью к ориентировке и чувством времени. Он уверен, что кижуч, как и другие виды лососей, использует эту свою способность при миграции с мест кормежки в устья рек для нереста. Некоторые кижучи проплывают почти 3000 километров от залива Аляска, где находятся их места кормежки, до родных рек в северо-западных районах США. Их родичи — кета, горбуша, нерка, — родина которых Вашингтон, Британская Колумбия, Аляска, Япония и Сибирь, проделывают путь в 5500 километров (в оба конца), добираясь до центральной части Алеутских островов, где расположены районы кормежки. Одна чавыча, помеченная у острова Адак, проплыла 4600 километров, пробираясь к своему нерестилищу, расположенному в бассейне реки Колумбия, и поднялась до самой Лососевой реки, что находится далеко от моря, в штате Айдахо.

Некоторые виды лососей с наступлением темноты замедляют ход, а то и вовсе останавливаются. Другие, судя по наблюдениям, продолжают двигаться и ночью. Логично заключить, что при этом они ориентируются по звездам. Как и черепахи, лососи, должно быть, умеют каким-то образом компенсировать воздействие течений. Хэзлер полагает, что известную роль тут играет высота солнца над горизонтом, а возможно, и температура воды.