Ни ящерицы, ни крокодилы не отваживаются удаляться от суши на такие значительные расстояния, как их кузены — змеи. Некоторые виды крокодилов в поисках пищи, бывает, добираются до соленых вод, но эти животные не играют заметной роли в живом мире моря. Единственной разновидностью ящерицы, которая часто плавает в водах океана, является игуана (Amblyrhynchus cristatus) — черная ящерица, обитатель Галапагосских островов, находящихся приблизительно в 1000 километрах западнее Эквадора. Эти смирные животные имеют сплющенный с боков хвост, с помощью которого они передвигаются в воде. Они ныряют в воду прямо со скалистых берегов в поисках морских водорослей, которыми любят лакомиться.

Различные виды черепах хорошо приспособились к жизни в море. Имеющие общих с динозаврами предков, черепахи мало изменились за последние 200 миллионов лет. Это удивительное постоянство их облика и привычек объясняется главным образом наличием тяжелого, прочного панциря, который делает их почти неуязвимыми. Ребра у черепах так разрастаются кнаружи, что образуют карпакс, то есть верхнюю часть панциря. Костное покрытие, называемое пластроном, защищает животное снизу. Надежно закованные в столь мощную броню, черепахи живут, пожалуй, дольше, чем какое-либо другое животное. Морские черепахи, возможно, живут столь же долго, как и их почтенные сухопутные родственницы, которые иногда достигают 150-летнего возраста.

О гигантских черепахах с Галапагосских островов Герман Мелвилл писал: «Они были непохожи на земные существа… Тяжелые, как сейфы, с громадным панцирем… с выбоинами, как па боевом щите… Эти мистические создания… кажется, вновь выползли наружу из-под основания мира… Их возраст потрясает воображение. Подумайте об их неприступной живой броне. Какое другое существо обладает такой крепостью, чтобы противостоять атаке времени?»

200 миллионов лет назад у черепах были зубы, которые они утратили в процессе эволюции; челюсти их покрылись роговым веществом, став похожими на клюв. Этот клюв, действующий наподобие мощных ножниц, одинаково удобен для пожирания и животных, и растений. Как и их древние предки, современные морские черепахи не в состоянии втягивать в панцирь голову, ноги и хвост.

Пластрон у морских черепах имеет как бы продольный шарнир, допускающий увеличение объема груди, так что черепаха может принять значительный запас воздуха, позволяющий ей длительное время находиться в воде. Тяжелые конечности видоизменились и превратились в веслообразные ласты. Орудуют морские черепахи этими ластами иначе, чем обитатели пресноводных водоемов, от которых, очевидно, они произошли. Пресноводные черепахи гребут или отталкиваются от дна. Морские же черепахи машут ластами вверх и вниз, почти как птицы. Они в буквальном смысле летают в воде, развивая при этом скорость до 5 и более узлов.

Морские черепахи не могут размножаться в открытом море и ежегодно или один раз в три года вынуждены выходить на сушу, чтобы класть яйца. Хотя некоторые виды могут размножаться круглый год, большинство совершает это путешествие в конце весны или летом. Поскольку ласты их не приспособлены для передвижения по суше и вне воды эти животные совершенно беспомощны, то кладка яиц производится под покровом ночи.

В ночь на 19 мая 1962 года дюжина самок морской черепахи Caretta caretta с трудом выползла на песчаную отмель близ мыса Канаверал [Ныне мыс Кеннеди. (Прим. перев.)] (штат Флорида). Обремененные яйцами и собственным весом, который составлял около 90 килограммов, с помощью судорожных движений ласт они кое-как вскарабкались на берег. Поблизости находились сотни ученых, инженеров и техников, подготавливавших космический полет капитан-лейтенанта М. Скотта Карпентера, которому предстояло лететь в ракете с невероятной скоростью — 32 000 километров в час. Не ведая о предстоящем событии, эти древние рептилии, повинуясь инстинктивному зову, старому, как жизнь на планете, выбивались из сил, чтобы подняться на несколько ярдов и очутиться на мягком песке выше верхней отметки прилива. Добившись наконец своего, они принялись рыть задними ластами ямы глубиной около полуметра. Расположившись над ямой, каждая черепаха за час снесла от 75 до 200 яиц величиной с мяч для игры в гольф. Сделав свое дело, самки аккуратно засыпали яйца, а потом передними ластами на широком участке разворошили песок, чтобы нельзя было определить, где именно были вырыты ямы. Вконец выбившись из сил. они побрели к морю, предоставив свою молодь ее судьбе.

Все морские черепахи размножаются именно таким образом. В песке, нагреваемом лучами солнца, зародыши развиваются, и к концу лета из яиц проклевываются черепашата размером всего 2,5 сантиметра. Тотчас они направляются к воде. Для многих путешествие оканчивается гибелью в клешнях краба, клюве птицы или пасти сухопутного животного — собаки или енота. Уцелевшие же карабкаются по дюнам, пробираются сквозь заросли и груды плавника к морю. Эти крохотные существа, по-видимому, знают, где именно находится океан, несмотря на то что никогда не видели его.

По мнению профессора Арчи Карра, который много лет жизни посвятил изучению черепах, их детеныши находят дорогу благодаря врожденному инстинкту, заставляющему их двигаться к морю: в чем заключается такого рода инстинкт, нетрудно себе представить. Если сойти с поезда или выйти из автобуса на некотором удалении от моря, легко можно определить, где оно находится, по оттенку неба, более бледному и светлому над морем. Завидев такое небо, черепашонок тотчас ускоряет шаг. Белые гребни прибоя, освещенные лунным светом, или люминесцентные вспышки также служат для него ориентиром.

Впервые почувствовав воду, детеныши приходят в крайнее возбуждение. Как только волна, выплеснувшаяся на берег, коснется их ласт, они принимаются махать ими. Сперва неуклюжие и неумелые, они быстро приобретают навык плыть ровно и подныривать под волны, которые так и норовят отшвырнуть их назад на берег. Преодолев волны прибоя, черепашата исчезают и зачастую возвращаются лишь спустя много лет, став взрослыми, когда и для них наступит черед размножаться.

Подобно угрям и лососям, тунцы совершают длительные путешествия по открытому морю, но пресных вод они сторонятся. Эти быстрые рыбы пересекают как Атлантический, так и Тихий океан, но о том, откуда они появляются и куда плывут, известно поразительно мало. Ежегодно в мае—июне восточная кромка Гольфстрима на участке между Флоридой и Багамскими островами кишмя-кишит косяками тунца, двигающимися на север. Многие из этих голубых тунцов (Thunnus thynnus) достигают гигантских размеров и весят 135 и более килограммов, а иногда среди них попадаются и экземпляры весом свыше 450 килограммов. Ни один ученый, рыбак или спортсмен не знает, откуда появляются эти косяки. В желудке у рыб пищи очень мало, а состояние их половых органов указывает на то, что рыбы активно размножаются или только что закончили размножаться.

Эти тунцы, очевидно, нерестятся где-то восточнее Багамских островов, в Карибском море, в Мексиканском заливе, а возможно, и во всех трех районах. Замеченные у Багамских островов тунцы направляются куда-то между Лонг-Айлендом и Ньюфаундлендом, где летом множество сельдей и макрели. Там тунцы при таком обилии пищи нагуливают жир до середины октября, затем до следующего мая снова исчезают.

Весной те тунцы, которые нерестятся в Средиземном море, у берегов Северной Африки и близ Азорских островов, мигрируют в северном направлении, достигая даже берегов Норвегии. До последнего времени ученые полагали, что эти косяки никогда не смешиваются с косяками тунцов из западной части Атлантики. Однако пять тунцов, помеченных спортсменами у Кэт-Кей (Багамские острова), были обнаружены в норвежских водах. В 1961 году два переселенца совершили такой переход менее чем за 4 месяца. Год спустя другой гигант с голубыми плавниками совершил путешествие в 9200 километров за 50 дней, поставив рекорд дальности плавания. Два тунца поменьше, помеченные у берегов Массачусетса в 1954 году, пять лет спустя были выловлены близ побережья Франции в Бискайском заливе. Это привело Фрэнка Дж. Мейтера (Океанографический институт в Вудс Холе) к выводу, что многие тунцы, минующие весной Багамские острова, в поисках пищи мигрируют в европейские воды. Теперь он хочет выяснить, откуда именно они плывут. Завершают ли они круговое плавание по Атлантике, зимуя у берегов солнечной Испании или восточнее Багамских островов, или же возвращаются, проходя вдоль побережья штата Нью-Йорк?

Используя японский способ ловли с помощью яруса длиной в несколько миль и с сотнями крючков, Мейтер обнаружил значительные скопления тунцов на глубине 180 метров мористее Нью-Йорка и Нью-Джерси. Это произошло в декабре, и Мейтер высказал предположение, что «тунцы собирались тут в стаи, прежде чем отправиться на юг в район зимовки». Возможно, увидеть воочию эту миграцию никому не удается, по той причине, что тунцы держатся вдали от берегов, находясь восточнее Гольфстрима, и кормятся в глубоководных слоях. Крупных рыб во время упомянутого осеннего лова у побережья Нью-Йорка обнаружено не было. Отсюда можно предположить, что существует две отдельные разновидности этих рыб — гигантские тунцы, которые мигрируют в европейские воды и там кормятся, и тунцы помельче, передвигающиеся вдоль берегов западной части Атлантики.

Прежде чем удастся открыть тайну тунца, понадобится пометить и снова выловить гораздо большее количество тунцов. С помощью более чем 1200 рыболовов-спортсменов Мейтер со своими коллегами из института океанографии с 1954 года пометил тысячи тунцов, марлинов, парусников, меч-рыб и лакедр. Подобного рода программы, осуществляемые также научными учреждениями штатов и федеральными организациями, — лучший способ получить информацию о миграционных особенностях обитателей моря.

Практика мечения восходит к XVII веку, когда Исаак Уолтон впервые привязал ленты к хвостам рыб, чтобы установить, куда они направляются. В 1920 году итальянский зоолог Марсино Селла провел исследования миграции рыб, изучая крючки и наконечники гарпунов различного происхождения, обнаруженные в выловленных рыбах. Так, он извлек крючок, изготовленный в Акроне (штат Огайо), из тела тунца, пойманного около острова Сардиния. Это-то и навело ученых на мысль, что тунцы, обитающие по обеим сторонам Атлантики, смешиваются между собой.

Понадобилось много лет, прежде чем появились метки, которые не причиняют беспокойства животным и не теряются ими по мере их роста [Стр. 256. Нет такой метки, которая не причиняла бы рыбе ощутимого беспокойства, не терялась бы в течение ее жизни, требовала бы минимальной затраты времени на мечение и легко обнаруживалась бы при вторичной поимке рыбы. Любой из весьма многочисленных способов мечения представляет собой какой-то компромисс между этими требованиями, все зависит от того, какая рыба метится и зачем. Рыб метят, чтобы изучить пути и сроки их передвижений, определить смертность от естественных причин и от промысла, уточнить определение возраста и скорость роста и т. д.]. В настоящее время метки бывают самые различные, начиная от простых трубок из пластика и дисков и кончая замысловатыми ультразвуковыми и радиоволновыми передатчиками.

Доктор Хэзлер со своими коллегами разработал ультразвуковое устройство размером меньше кончика карандаша, которое помещается в желудок рыбы. Этот передатчик издает высокочастотные сигналы, похожие на щебетанье, что позволяет судну с гидроакустическим приемным устройством следить за каждым движением рыбы. Некоторые из крохотных батарей таких передатчиков рассчитаны на срок до 100 часов.

Флоридские рыбаки не раз с изумлением замечали черепах, буксирующих плотики с привязанными к ним яркими шарами или снабженных небольшими радиопередатчиками, которые начинают работать, как только черепаха всплывает, чтобы набрать в легкие воздух. С помощью таких устройств Арчи Карр надеется уточнить маршруты зеленых черепах, плывущих к острову Вознесения. Он предполагает установить на вершине Зеленой горы следящую антенну для приема сигналов от передатчиков, установленных на спинах черепах. Карр выдвинул также предположение, что «слежение за черепахами, движущимися к острову Вознесения, с помощью искусственных спутников вполне может оказаться самым эффективным способом изучения их маршрутов». Сигналы, посылаемые этими передатчиками, могли бы приниматься спутниками, летящими на высоте сотни миль, и ретранслироваться на контрольные станции, где велась бы точная прокладка путей передвижения этих животных.

Карр не считает, что черепахи и другие мигрирующие животные ставят перед собой какую-то цель во время передвижения. Лосось не говорит себе: «Отправлюсь-ка я через несколько недель на старое нерестилище. Не худо бы снова повидать родные места». Скорее температурные изменения или увеличение продолжительности дня, воздействуя на железы животных, заставляет их вырабатывать гормоны, и инстинкт повелевает им отправиться в странствие. Одни животные удаляются от берега всего на несколько миль или движутся вдоль него, другие пересекают океаны или плывут из тропиков в полярные воды. Во время своего движения они реагируют на характерные особенности среды и бессознательно руководствуются какими-то признаками, по которым многие поколения их предков добирались до определенных участков.

Гипотеза, согласно которой мигрирующие животные ориентируются по небу, является предметом ожесточенных споров. Однако использовать небесные ориентиры они должны непременно. «Немыслимо, чтобы борющиеся за свое существование обитатели Земли могли упустить возможность увеличить свои шансы на успех — возможность, которую представляют собой звезды», — утверждает Карр и выдвигает предположение, что животные ориентируются, следя за всем небом, за каждой его частью, регулярно изменяющейся в зависимости от времени и места. В ясную ночь черепаха, кит, птица или рыба, возможно, обнаруживают, что находятся не там, где нужно, увидев непривычное, неожиданное расположение созвездий на небе. Вероятно, животное и направляется именно в ту сторону, где находит знакомые созвездия. А может, оно двигается в различных направлениях, пытаясь отыскать такое положение, которое больше всего его устраивает, до тех пор, пока небеса у него над головой не станут похожи на небеса, запечатленные в его памяти.

Морские животные наряду с небесными ориентирами используют ориентиры, находящиеся на суше или на море. Каждое течение и слой воды имеют свой определенный диапазон температуры и солености, поэтому рыбы, вероятно, могут определить момент, когда они выходят из одного слоя и попадают в другой.

Некоторые рыбы с помощью обоняния определяют разницу между водой Саргассова моря и водой в районе банки Джорджес. Угри, возможно, тоже находят свое нерестилище по запаху. Во время своих странствий животные, вероятно, поочередно руководствуются теми или иными вехами.

«Различные виды животных, — пишет Карр, — очевидно, получают из окружения, в котором они находятся, информацию столь же разнообразную, как и пища, которую они находят». Эта информация воспринимается ими с помощью чрезвычайно высоко развитых чувств — чувств настолько острых и сложных, что они могут воспринимать сигналы, о существовании которых люди, пожалуй, даже не подозревают. Реагируя на эти сигналы, животные добираются до мест, где пища находится в изобилии или где условия для появления их потомства идеально благоприятны. Иными словами, миграции повышают их шансы на сохранение рода. Выживают те существа, которые следуют знакам, начертанным природой. Остальные гибнут. Таким образом, способность ориентироваться — это способ приспособления к условиям среды, который совершенствуется благодаря естественному отбору. Будучи одним из поразительных элементов поведения животных, эта способность является высшим достижением эволюционного процесса, процесса естественного отбора в условиях среды, простирающейся до самых звезд.